ЛитГраф: читать начало 
    Миссия  Поиск  Журнал  Кино  Книжный магазин  О магазине  Сообщества  Наука  Спасибо!      Главная  Авторизация  Регистрация   

 игры в гонки бесплатно. 

E-mail:

Пароль:



Поиск:

Уже с нами:

 

Антология

О чём думала королева?

   От составителя
  
  Перед вами сборник научной фантастики. Однако не той старой доброй НФ, которую современный читатель воспринимает как нечто архаичное, уходящее, относящееся к истории литературы. Произведения, включенные в сборник, принадлежат новому направлению в хорошо знакомом жанре – направлению, уже получившему название «эвереттическая проза». Эвереттика – наука о многомирии. Эвереттическая проза – область научно-фантастической литературы, исследующая художественными средствами жизнь человека в вечно ветвящемся мироздании.
  О многомирии и его связи с научной фантастикой рассказано во вступительной статье к этому сборнику.
  Леонид Шифман, автор повести «Плагиатор», опираясь на идеи многомирия, разворачивает перед читателем увлекательный, насыщенный удивительными событиями сюжет. Многомирие здесь – повод к размышлениям и о вечных проблемах людей: о любви, верности, талантливости, порочности и о том, что могут принести в нашу жизнь новые представления о мироздании.
  В повести Павла Амнуэля «О чем думала королева» эвереттика представлена в развитии новых необычных идей, она позволяет читателю заглянуть в близкое, но странное и непредставимое будущее. Гипотеза становится теорией, и мир меняется...
  В пяти фантастических новеллах «Записки психоаналитика» Ольга Бэйс предлагает читателю самому использовать идеи эвереттики для понимания методов доктора Гриффса.
  В рассказах Леонида Шифмана и Александра Бэйса идеи многомирия представлены в гротесковой и ироничной интерпретации. Это эвереттика с улыбкой.
  Повесть Юрия Кемиста «Новые Горизонты» – произведение, которое, опираясь на интересные и непривычные эвереттические идеи, представляет читателю не новый, но очень редкий в современной литературе жанр научно-художественной прозы. «Новые Горизонты» требуют от читателя немалых интеллектуальных усилий. Эта повесть, как и остальные произведения сборника, предназначена для читателей думающих и получающих удовольствие от процесса мышления.
  Подробнее об авторах сборника можно узнать на сайте: http://milkywaycenter.com/
  
  Павел Амнуэль
  
  Многомирие в научной фантастике
  
  В начале пятидесятых годов прошлого века физики были уверены в том, что наша Вселенная – единственная, что время одномерно и однонаправлено, и, хотя события вовсе не обязаны подчиняться механистической идее Лапласа, все равно развитие происходит по одной непрерывной мировой линии, а то, что этот процесс бесконечно сложно описать, так это проблема не мироздания, а наша, человеческая.
  За полвека ситуация в физике изменилась кардинально. В 1957 году американский физик Хью Эверетт опубликовал статью, в которой дал новую, отличную от копенгагенской, интерпретацию квантовой механики. Физики знают, что уравнение Шредингера, описывающее движение элементарной частицы, имеет не одно, а по крайней мере два решения. То есть, в результате каждого акта взаимодействия частица может двигаться так, а может и иначе. До Эверетта физики полагали, что правильно какое-то одно решение, а остальные не имеют физического смысла. Иными словами, в момент взаимодействия частица выбирает, как в дальнейшем будет происходить ее движение. Свобода воли у электрона? «Нет, – утверждали физики, – конечно, никакой свободы воли у электрона не существует. Выбор траектории происходит случайным образом (электрон подбрасывает монетку и поступает в соответствии с тем, каким окажется жребий?), и в результате, понятно, реальность оказывается хотя и не полностью предсказуемой, но вполне однозначной».
  «Это не так, – заявил Эверетт. – Если уравнение Шредингера имеет несколько решений, то реализуется не одно из них, а все без исключения». Это значит, что в момент, когда электрон должен сделать “выбор”, по какой траектории ему двигаться дальше, мироздание разветвляется, и возникает столько новых вселенных, сколько решений имело в данном случае волновое уравнение. И эти вселенные отличаются друг от друга лишь тем, что в каждой из них данный конкретный электрон движется по иной траектории. Сколько решений у уравнения – столько новых вселенных и возникает. Сто? Тысяча? Миллион?
  
  * * *
  Не о том ли писал в 1918 году Борис Пастернак в «Белых стихах»?
  
  Он мог сказать: «Я знаю, старый друг,
  Как ты дошел до этого. Я знаю,
  Каким ключом ты отпер эту дверь,
  Как ту взломал, как глядывал сквозь эту
  И подсмотрел все то, что увидал»…
  
  «Сто Ганских с кашлем зябло по утрам
  И, волосы расчесывая, драло
  Гребенкою. Сто Ганских в зеркалах
  Бросало в дрожь. Сто Ганских пило кофе.
  А надо было богу доказать,
  Что Ганская – одна, как он задумал…»
  
  * * *
  И не эти ли принципы квантовой механики имел в виду Хорхе Луис Борхес, когда в 1944 году писал в рассказе «Сад расходящихся тропок»:
  «Стоит герою любого романа очутиться перед несколькими возможностями, как он выбирает одну из них, отметая остальные; в неразрешимом романе Цюй Пэна он выбирает все разом. Тем самым он творит различные будущие времена, которые в свою очередь множатся и ветвятся…
  В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен… Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего».
  Писатели и поэты, похоже, всегда были лучшими пророками…
  
  * * *
  Эвереттовская интерпретация квантовой механики, разумеется, не сразу приобрела сторонников. История становления нового направления в физике – эвереттики – выходит за рамки статьи, скажу лишь, что в современной науке уже не является маргинальной идея многомирия, идея Мультиверсума, одной из составных частей которого является наша Вселенная (Универсум). Главное в идее Мультиверсума – проблема выбора. Выбор происходит не только при элементарных взаимодействиях, но и при любых физических процессах, огромное число которых происходит в Универсуме каждое мгновение, каждый момент времени. При такой трактовке ветвление мироздания происходит, в частности, и тогда, когда вы утром выбираете – выпить чай или кофе, когда по дороге на работу делаете выбор – перейти дорогу на красный свет или подождать зеленого. Вы выбираете – поспорить с начальством или стерпеть незаслуженный упрек, купить ребенку игрушку или новый костюмчик… И всякий раз, какой бы выбор вы ни сделали, Вселенная ветвится, и возникают новые ветвления Мультиверсума, в одном из которых вы пьете кофе, а в другом – чай. В одной ветви Мультиверсума вы дали начальнику отпор, а в другой стерпели. И если вы помните, что выпили утром кофе, то вам нужно также запомнить, что уже существует ветвь Мультиверсума, в которой вы пили чай.
  Это выглядит фантастическим, но современная физика находит эвереттике и гипотезе Мультиверсума все больше доказательств. Нынешние космологические представления эвереттичны по сути, включая совершенно еще не разработанную гипотезу о существовании темной материи и энергии. Известный русский физик Андрей Линде, автор космологической теории инфляции, выступая в декабре в МГУ, говорил о Многомирии, как о прямом следствии своей инфляционной модели. С этим мнением согласны такие авторитеты, как Уиллер, Де Витт, Гелл-Манн, Дойч… Еще один российский физик М.Б. Менский опубликовал в «Успехах физических наук» ставшую затем популярной гипотезу о том, что реальность есть отображение с различных точек зрения единого кристалла бесконечно сложной формы: Мультиверсума. Этот символ получил в физике название «кристалла Менского». Другой российский ученый Ю.А.Лебедев, автор книги «Неоднозначное мироздание», ввел в обращение определение «склеек» – ситуаций взаимодействия двух или нескольких ветвей Мультиверсума. Развиваются даже идеи эвереттической истории, с которыми более детально можно ознакомиться на сайте Международного института эвереттических исследований:
  http://www.everettica.org/index.html.
  В конце прошлого века 58% ведущих американских физиков считали, что трактовка Эверетта «правильная», 13% полагали, что она «скорее правильная, чем ошибочная», и только 18% отвергали возможность существования Мультиверсума. За прошедшие годы число приверженцев эвереттики лишь увеличилось. Лауреат Нобелевской премии, известный физик Стивен Вайнберг сказал во время одной из своих лекций: «О Мультиверсуме существует многообразие мнений, и точки зрения ученых значительно отличаются. В аэропорту Остина, по пути на эту встречу, я заметил на прилавке октябрьский выпуск журнала “Астрономия”, имевший на обложке заголовок: “Почему вы живете в множественных вселенных”. Внутри я нашел сообщение о дискуссии на конференции в Стэнфорде, где Мартин Рис сказал, что он уверен в реальности Мультиверсума настолько, чтобы держать пари на жизнь его собаки, в то время как Андрей Линде сказал, что готов держать пари на свою собственную жизнь. Что касается меня, то у меня достаточно веры в Мультиверс, чтобы держать пари на жизни и собаки Мартина Риса, и Андрея Линде».
  
  * * *
  Концепция существования иных миров, отличных от нашего, возникла в литературе в XVIII веке. Пример – «Кандид» Вольтера, где один из персонажей Панглос заявляет: «Все к лучшему в этом лучшем из миров». Однако вплоть до ХХ века идея многомирия ни в фантастике, ни в науке развития не получила.
  В 1895 году, том же году, когда была опубликована «Машина времени», Герберт Уэллс рассказом «Дверь в стене»открыл для фантастики существование параллельных миров.
  Для литературы идея «Двери в стене» была столь же революционна, как идея Эверетта (высказанная 62 года спустя) для физики.
  В 1910 году был опубликован рассказ русского автора Николая Морозова «На границе неведомого» - уэллсовская идея иномирия была повторена, но и в этом случае дальнейшего развития не получила.
  В 1923 году Герберт Уэллс вернулся к идее параллельных миров и поместил в один из них утопическую страну, куда отправляются персонажи романа «Люди как боги».
  Роман не остался не замеченным. В 1926 году появился рассказ Г. Дента «Император страны «Если», а еще два года спустя – «Катастрофа пространства» С. Красновского и «Бесцеремонный Роман» В. Гиршгорна, И. Келлера и Б. Липатова. В рассказе Дента впервые возникла идея о том, что могут существовать страны (миры), история которых могла пойти не так, как история реальных стран в нашем мире. И миры эти не менее реальны, чем наш.
  Персонажи «Бесцеремонного Романа» попадают в прошлое, вмешиваются в исторические события, в результате чего направление развития меняется, возникает иной мир, «боковая линия истории», отличающаяся от нашей.
  В 1944 году Хорхе Луис Борхес опубликовал в своей книге «Вымышленные истории» рассказ «Сад расходящихся тропок». Здесь идея ветвления времени, впоследствии развитая Эвереттом, была, наконец, выражена с предельной ясностью:
  «Стоит герою любого романа очутиться перед несколькими возможностями, как он выбирает одну из них, отметая остальные; в неразрешимом романе Цюй Пэна он выбирает все разом. Тем самым он творит различные будущие времена, которые в свою очередь множатся и ветвятся…
  В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен… Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего».
  Несмотря на появление перечисленных выше произведений, идея многомирия начала серьезно развиваться в научной фантастике лишь в середине пятидесятых годов ХХ века, примерно тогда же, когда аналогичная идея возникла в физике.
  Одним из пионеров нового направления в фантастике был Джон Биксби, предположивший в рассказе «Улица одностороннего движения» (1954), что между мирами можно двигаться лишь в одну сторону – отправившись из своего мира в параллельный, вы уже не вернетесь назад, так и будете переходить из одного мира в следующий. Впрочем, возвращение в свой мир также не исключается – для этого необходимо, чтобы система миров была замкнута, и где-то когда-то переход из мира N в мир N+1 вновь привел бы героя в мир № 1, тот, из которого он родом.
  Научное исследование проблемы многомирия началось в 1957 году, когда американский физик Хью Эверетт III опубликовал тезисы своей докторской диссертации, названной «Формулировка квантовой механики через соотнесенные состояния». Причиной появления работы Эверетта стало давнее противоречие между двумя разными квантово-механическими формулировками – волновой и матричной. Эверетт это противоречие разрешил, и его исследование привело почти через полвека к появлению в физике концепции Мультиверсума.
  В 1957 году (одновременно с диссертацией Эверетта) американский фантаст Филипп Дик опубликовал роман «Глаза в небе», действие которого происходило в параллельном мире, а в 1962 году – роман «Человек в высоком замке», ставший классикой жанра. Идея ветвления исторического процесса впервые здесь была разработана на высоком художественном уровне. Действие романа «Человек в высоком замке» происходит в мире, где Германия и Япония победили своих противников во Второй мировой войне и оккупировали США; восточная часть досталась Германии, западная – Японии.
  В 1962 году был опубликован роман английского писателя Джона Браннера «Времена без числа» - о мире, в котором Испанская армада не погибла во время морского перехода, а благополучно добралась до берегов Англии, высадила десант и победила.
  Идея параллельных и разветвляющихся миров оказалась не менее богатой в литературном плане, нежели идеи путешествия во времени и контакта цивилизаций. Однако, несмотря на огромное количество фантастических произведений о параллельных и ветвящихся мирах, на самом деле не так уж много (если не сказать – мало) таких, где предлагался бы качественно новый опыт, давалось бы новое, оригинальное объяснение тому или иному мысленному эксперименту. Идеи многомирия развивали в своих произведениях Клиффорд Саймак, Альфред Бестер, Брайан Олдисс, Рендалл Гаррет, в СССР – братья Стругацкие, Ариадна Громова и Рафаил Нудельман.
  В романе Клиффорда Саймака «Кольцо вокруг Солнца» (1982) описаны многочисленные планеты Земля, существующие каждая в своем мире, но на одной и той же орбите, и отличаются эти миры и эти планеты друг от друга лишь незначительным (на микросекунду) сдвигом во времени. Многочисленные Земли, которые посещает герой романа, образуют единую систему миров.
  Клиффорд Саймак неоднократно возвращался к проблеме параллельных миров – кроме «Кольца вокруг Солнца» можно упомянуть опубликованные ранее роман «Вся плоть – трава» (1965) и рассказ «Пыльная зебра» (1954), ставший «прародителем» множества аналогичных произведений других фантастов, ничего по сути к идее, высказанной Саймаком, не добавивших.
  Любопытный взгляд на ветвление миров высказал Альфред Бестер в рассказе «Человек, который убил Магомета» (1958). «Меняя прошлое, - утверждал герой рассказа, - меняешь его только для себя». Иными словами, после изменения прошлого возникает ответвление истории, в котором лишь для персонажа, совершившего изменение, это изменение и существует. В дальнейшем, несколько десятилетий спустя, идея «личного прошлого» пришла и в физику – как обычно, не из фантастики, а в результате развития эвереттических идей и гипотез.
  В 1962 году был опубликован роман советских авторов Ариадны Громовой и Рафаила Нудельмана «В институте времени идет расследование» - классический фантастический детектив, действие которого начинается с убийства научного сотрудника. Сыщик расследует преступление, которое невозможно понять, не осознав, что время ветвится, что каждое новое изменение в прошлом порождает новую ветвь мироздания – старое и новое существуют независимо друг от друга. Именно так и описывал ветвление волновых функций Хью Эверетт III пятью годами ранее – однако для фантастики произведение Громовой и Нудельмана было новаторским – именно в нем впервые идея ветвления была перенесена с микро- на макро-уровень.
  В повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» (1962) описаны путешествия персонажей в разные варианты описываемого фантастами будущего – в отличие от уже существовавших в фантастике путешествий в различные варианты прошлого.
  В 1968 году английский фантаст Брайан Олдисс опубликовал роман «Доклад о вероятности А». Это произведение действительно построено в форме научного доклада, написанного различными наблюдателями, следящими каждый из своего мира за событиями, происходящими в мире параллельном. Каждый из миров назван «вероятностью», поскольку каждый возник как осуществление с некоторой вероятностью некоего события, возможного в каждом из этих миров.
  Шестидесятые годы прошлого века стали временем интенсивной разработки идеи многомирия в самых разных ее вариантах. Это и параллельные миры, развивающиеся независимо друг от друга, это и миры, развивающиеся независимо, но связанные друг с другом множеством подпространственных переходов, это миры, друг из друга вытекающие, как ручьи… Трудно назвать фантаста шестидесятых-семидесятых годов, кто не написал бы романа, повести или хотя бы рассказа на тему о многочисленных вариантах нашего мироздания, о возможности прожить несколько альтернативных жизней, а человечеству – пережить множество альтернативных исторических событий.
  По большей части это были миры, физически от нашего мира мало отличавшиеся – варьировались поступки героев (напр., «Лавка миров», 1959, и «Три смерти Бена Бакстера», 1957, Роберта Шекли), человеческие судьбы (напр., «Дракон» Рэя Брэдбери, 1955) и судьбы целых народов (напр., в романе «Трансатлантический туннель, ура!», 1972, Гарри Гаррисон описал мир, в котором Джордж Вашингтон был убит, а потому американская революция не состоялась). Развилки во времени, менявшие историю Земли, происходили в далеком прошлом, когда нашу планету населяли динозавры (трилогия об Эдеме Гарри Гаррисона, 1984-1988), и в прошлом недавнем («Гамма времени» Александра и Сергея Абрамовых).
  Развилки и ветвления могут приводить к самым неожиданным последствиям. В цикле романов Рэндалла Гаррета «Слишком много волшебников» (1966) развилка произошла в средние века, когда люди интересовались магией, волшебством и сумели направить развитие цивилизации по принципиально иному пути. Не наука получила право на жизнь, а магия, и к ХХ веку в Англии совершают преступления и разгадывают детективные загадки маги и волшебники, пользующиеся потусторонними силами так же легко, как в нашей «вероятности А» мы пользуемся простыми физическими законами.
  Влияние Мультиверсума (гомеостатического мироздания) на судьбы людей показано в повести советских фантастов Аркадия и Бориса Стругацких «За миллиард лет до конца света» (1977). К альтернативной истории человечества братья Стругацкие обратились в повести «Отягощенные злом» (1988).
  Из других произведений российской фантастики, связанных с многомирием, можно назвать роман Андрея Лазарчука «Иное небо» (1994). Историческая развилка здесь та же, что уже была «исследована» Филиппом Диком в романе «Человек в высоком замке» - Вторая мировая война заканчивается победой Германии, Россия завоевана, действие романа Лазарчука происходит много лет спустя после той «исторической победы». Интересен роман Андрея Валентинова «Капитан Филибер» (2007) – первый русскоязычный роман, где дана прямая ссылка на эвереттику.
  Интересен цикл альтернативно-исторических романов Хольма Ван Зайчика (2000-2005). Ван Зайчик – это псевдоним двух российских писателей – рассматривает историческую развилку, произошедшую в годы завоевания Руси татаро-монголами.
  В американской фантастике интересен роман Дина Кунца «Краем глаза» (1999). Развитие идеи многомирия состоит здесь в возможности взять из ИДЕИ каждого мира понемногу - так, чтобы там это оказалось незаметно, а здесь получить результат. Аналогичная идея, впрочем, высказывалась и ранее в повести израильского фантаста Павла Амнуэля «Каббалист» (1998).
  Одна из концепций Мультиверсума показана в романе Павла Амнуэля «Тривселенная» (1999) – существование трех параллельных вселенных, одна из которых материальна, другая состоит из нематериальных идей, а в третьей законы природы позволяют идеям переходить в материальную форму, а материи – обращаться в идеи.
  Среди недавних произведений на тему многомирия можно назвать веселую комплексную Трилогию Шредингеровского Кота вокруг истолкований квантовой физики, написанную Робертом Вильсоном. Первая книга («Вселенная по соседству») рассматривает различные характеристики многомирия, второй том («Хитрая шляпа») соединяет их сквозь нелокальность и третья часть («Почтовые голуби») размещает их в созданной наблюдателем вселенной.
  Научно-фантастическая литература часто описывает еще не осуществленные научные проекты, еще не сделанные открытия и идеи, еще не вошедшие в ареал науки. Примеров тому достаточно много (голография, лазеры, клонирование и пр.), один из них – предвидение идеи многомирия и описание этой идеи и многочисленных следствий из нее для человеческой цивилизации.
  Фантастика предвидела появление эвереттизма, эвереттизм же, утвердившись в физике, позволяет прийти к выводу об онтологической ценности всякой литературной фантазии, поскольку в результате практически бесконечного количества ветвлений мироздания, произошедших после Большого взрыва, в Мультиверсуме могут существовать (и, скорее всего, реально существуют) все или большая часть описанных фантастами (и, тем более, авторами-реалистами) универсумов. В этом смысле фантастическая литература, создаваемая авторами в нашей Вселенной, может быть (и, скорее всего, действительно является) сугубо реалистической прозой в другой части Мультиверсума. Многомирие изучается сейчас уже не только в рамках физики (эвереттизм) или фантастической литературы. Осознанием и описанием многомирия, как фундаментальной характеристики бытия, занимается эвереттика – область философии, столь же новая, как эвереттизм в физике.
  Эвереттическая проза – реалистическая литература Многомирия.
  
  Леонид Шифман
  
  Плагиатор
  
  Предисловие
  
  Я поставил точку.
  Каждый, кому хоть раз довелось писать повесть или что-нибудь подобное, знает, что означает поставить последнюю точку в последнем предложении. Это как последний вздох любимых героев, уже живших своею жизнью и диктовавших автору свои поступки. Их жизнь в пространственно-временном континууме повести или, говоря попросту, на ее страницах, окончена. Автор им больше не принадлежит. Но для автора, освободившегося от волюнтаризма своих героев, жизнь продолжается.
  Ему еще предстоит пробежаться по строчкам повести, подправляя диалоги, рассыпая по тексту только что пришедшие на ум метафоры, удаляя надоедливую шелуху слов-паразитов. А затем дать ей вылежаться, чтобы как следует забыть о ее существовании, а заодно забыть все те слова и эпитеты, которыми награждал себя, как тычками подгоняют ленивую скотину.
  Потом, спустя какое-то время, может, через две недели, а может, два месяца, что-то щелкает в голове, ты находишь в компьютере нужный файл и с удивлением перечитываешь свою повесть. И самое удивительное, это не мириады ошибок, откуда-то взявшихся за время ее лежания в долгом ящике рабочего стола, а то, что это твоя повесть, и она не столь плоха, как ты полагал, ставя в ней последнюю точку.
  Теперь самое время подумать о читателях. Ведь каждый писатель хочет, чтобы они у него были. Дорога к читателям проходит через издательство. Другого пути нет. Печатающий книгу за свои деньги должен помнить, что ему придется подарить больше, чем продать. Ведь теперь он не сможет заявить друзьям, что авторские экземпляры давно закончились. Да и вообще, пусть каждый занимается своим делом – собака лает, ветер носит, а караван идет вперед.
  «Рассел и сыновья» уже выпустили четыре мои книги, и я не сомневаюсь, что взялись бы и за эту. Но платят они... Нет, об этом я лучше помолчу. Поэтому, прежде чем послать новую повесть Расселу и его многочисленным сыновьям, я посмотрел новости сайта ассоциации издателей. Издательский дом «Флагман», что-то новое. Ого! Гонорары в два раза выше, чем у Рассела! Чем черт не шутит. Решено, начну-ка я с «Флагмана». Если согласятся взять, вот тогда и начну выяснять, что это за флагман такой и куда он плывет.
  В это почти невозможно поверить: ответ из «Флагмана» пришел на следующий день. Вот, что значит молодое издательство, не успевшее закостенеть и обрасти жирком! Он гласил: «Благодарим Вас за предложение. Мы ознакомились с любезно присланным Вами синопсисом. Не сомневаемся, что Ваша повесть станет замечательным подарком для наших читателей. Проект договора прилагается». Коротко и ясно. Автор сего текста укрылся за инициалами Дж. Г., что вызвало у меня некоторое недоумение. Но по настоящему я удивился, когда ознакомился с договором. Этот договор ничем не отличался от общепринятого стандарта, кроме одного пункта. Тут мне пригодилась моя природная наблюдательность: был опущен пункт, в котором обычно издательство обязуется издать книгу. Вот тебе и на...
  Я человек прямой, даже произвожу впечатление чрезмерно колючего. Я не стал долго размышлять на тему, пропущен этот пункт умышленно или некий Дж. Г. просто прозевал его – я переадресовал вопрос «Флагману».
  На этот раз ответ пришел через день. «Нет, – писал мне все тот же Дж. Г., – издательский дом “Флагман” не гарантирует издание книги, но гарантирует выплату гонорара сразу же по получении полного текста повести». Вот так. Опять коротко и опять ясно.
  Передо мной встала дилемма. Мне предстояло решить, что для меня важнее: заработать или добраться до читателя. Получить деньги можно хоть завтра, но тогда читателям придется ждать пять лет. Именно на такой срок «Флагман» просил эксклюзивные права. Впрочем, я не сомневался по личному опыту, что можно ограничиться и четырьмя годами: как правило, в этом пункте издательства идут на уступки. Но не нравился мне этот «Флагман». Что это за издательство, что это за бизнес, который платит большие деньги и... все? Нет, что-то здесь нечисто.
  Я вспомнил свою бабушку Лауру, благословенна ее память. Она любила повторять: «Если тебе предлагают выбрать между помидорами и огурцами, выбирай... салат!» Я вегетарианец и ничего против салата не имею.
  Я послал повесть во «Флагман» и получил гонорар. Для порядка подождал с полгода, но никаких признаков жизни за это время издательский дом не подал, и тогда я, в нарушение договора, послал повесть Расселу. Почему-то я уверен, что никаких последствий это иметь не будет. Конечно, мне пришлось рассказать все Расселу-старшему, но он, будучи не слишком щепетильным в подобных делах, ограничился требованием письменных гарантий, что всю ответственность я беру на себя. Странно, что он не снизил мне гонорар.
  А вот и повесть.
  
  ГЛАВА 1
  
  Пронзительный полицейский свисток настиг Джека, перекидывающим ногу через хребет старенького «кавасаки». От неожиданности он задрожал в унисон с мотоциклом и чуть не перелетел седло. «Кавасаки» злобно заревел и встал на дыбы. Джек поддал газу, и железная кобылица рванулась вперед.
  До спасительной лестницы Джеку оставалось футов сто двадцать. С перепугу он чуть не проскочил мимо. При резком повороте мотоцикл занесло и развернуло на лишних градусов сорок, так что Джек с трудом проскользнул между огромными каменными шарами, преграждавшими въезд на лестницу четырехколесному транспорту. Джек успел бросить взгляд на двух копов, бегущих вслед за ним. Но разве им угнаться за мотоциклом?! Даже таким старым, как этот бедняга «кавасаки», которого Джек позаимствовал утром на рынке, пока его владелец торговался с продавцом помидоров. А стрелять копы не посмеют: слишком много народу на улице в этот час.
  Лестница вела к морю. Двенадцать пролетов по полсотни гранитных ступеней. Каждая ступень считала своим долгом дать Джеку добрый пинок под зад. В его планы не входило пересчитать все ступеньки – после пяти-шести пролетов Джек собирался свернуть вправо и проехать футов семьсот по узким переулкам нижнего города до места, где его поджидал собственный форд.
  Очередной особо сильный пинок заставил его вспомнить счастливо-беззаботное детство, проведенное на ферме в Техасе, где он иногда объезжал диких мустангов. Но насладиться воспоминаниями Джеку не пришлось: только сейчас он заметил, что на всех парах несется навстречу толпе, поднимающейся по лестнице.
  Свернуть было некуда: толпа растеклась по всей ширине каменных ступеней. Люди двигались вверх, плотно сомкнув плечи. В руках они держали флаги и транспаранты. Джек успел прочитать лишь один, самый большой, который несли двое атлетически сложенных негров. Он гласил: «Мир, пиво, секс!»
  А вот выругаться Джек не успел. До демонстрантов оставалось не более двадцати футов. Он надавил на тормоз. Железная кляча взбрыкнула, но остановила свой бег, повалившись набок. Джек вылетел из седла, как из пращи, и на полной скорости угодил в «пиво». Ткань транспаранта оказалась неожиданно прочной и даже не порвалась, но атлеты не смогли удержать его древки в руках. Джек, запутавшись в силках мира, пива и секса, свалился как снег на головы демонстрантам. К их счастью, транспарант полностью погасил скорость падения Джека.
  Из объятий мира, пива и секса Джек выбрался с минимальными потерями: куда-то укатился мотоциклетный шлем и слетели защитные очки. Но он уже не нуждался в них.
  Негры подхватили свою ношу, и демонстранты продолжили восхождение. У Джека не было выбора: толпа влекла его за собой навстречу копам, собравшимся у выхода на площадь. Но узнать Джека без очков и шлема в этой тысячеголовой толпе, тысячей ртов скандирующей свои лозунги, было невозможно. Джек сообразил это и что есть мочи заорал:
   – Мир, пиво, секс!
  Ему решительно нравился этот клич. Особенно заключительная часть!
  Демонстрация выплеснулась на площадь, запрудив все проходы и проезды. Только оказавшись перед зданием, где располагался Дж. П. Морган Чейз Банк, Джек сунул руку под куртку и с облегчением обнаружил в целости и сохранности битком набитый мешок, надежно притороченный к поясу.
  Митинг длился чуть дольше получаса, пока не начал накрапывать мелкий осенний дождик. Раздались хлопки вскрываемых банок с пивом, припасенных для этого момента, и ликующая толпа растеклась во все стороны по примыкающим к площади улицам. Кто-то из доброхотов, смотрящий на мир выпученными глазами, сунул Джеку банку «бада». Пиво оказалось теплым и противным, но выкинуть банку он не посмел, посчитав это плохой приметой. Через силу потягивая его, Джек без приключений добрался до своей машины...
  Жены не было дома, на что и рассчитывал Джек. Утром он отвез ее на железнодорожный вокзал. Раз в месяц она навещала свою мать, доживавшую свой век в частной клинике в Бредлоу.
  Они снимали небольшую квартирку недалеко от Чайна-тауна, в шумном и грязном, но дешевом районе. Большего они не могли себе позволить. Пока.
  Очутившись в холле, Джек первым делом отстегнул от ремня полотняный мешок и пересчитал деньги – полмиллиона с лишним, очень даже неплохой улов! Все-таки Джулия молодец! Джек с теплотой подумал о жене, что в последнее время случалось все реже и реже, хотя их браку было всего около четырех лет.
  Место для хранения денег Джек приготовил заранее. Он принес с балкона стремянку и достал с антресолей старую коробку из-под пылесоса. Вытащил из нее пенопласт и небрежно вывалил в нее добычу, прикрыв сверху мешком и пенопластом. Затем отправил коробку обратно на антресоли. Унося лестницу, Джек задел дверцу массивного сейфа, стоящего у стены. Сейф принадлежал хозяину квартиры – перевозить такую махину ему не хотелось. Но и Джеку с Джулией хранить в нем было нечего, кроме грязного белья. Конечно, сейф – самое подходящее место для денег, но Джулия наверняка обратила бы внимание на то, что сейф заперт. А признаться Джулии Джек не мог – она не поймет. Чистюля! На таких, как она, держится мир.
  Ей он скажет, что устроился на работу. Теперь он, Джек Говард, страховой агент из «Феникса». Эта должность позволяла ему хорошо одеваться и иметь свободное расписание. Теперь он сможет навещать крошку Патрисию, когда ему заблагорассудится, не опасаясь допросов жены. Ах, Патрисия... А почему только Патрисию? Теперь он богат и сможет позволить себе больше удовольствий.
   – Мир, пиво, секс! – замурлыкал Джек и проследовал в душ.
  «Все-таки Джулия молодец, – снова подумал Джек, массируя голову под струями горячей воды. – Как здорово она написала, и глазища у банкирши оказались в точности, как в романе Джулии – большущие и изумрудные! Красивые глаза, между прочим. Вот бы...»
  Джек вспомнил записку, которую он просунул в окошко кассы и усмехнулся: «Пистолет настоящий, он стреляет. Никаких шуток! Наполните мешок!» Женщина с изумрудными глазами и не думала шутить: у нее на этот счет имелись строгие инструкции. Она без особого удивления и интереса посмотрела на Джека и на игрушку, которую он держал в правой руке так, что она была видна лишь кассирше. Пистолет Джек пронес под мышкой, как это сделал и Кларенс Джулии. Разглядеть грабителя служащая банка не могла. Он надежно укрылся за белым мотоциклетным шлемом с козырьком и дымчато-синими очками. Она молча выполнила требование Джека. В романе Джулии банкирша произнесла: «Хорошо, сейчас». Вот и все отличие. Джек сунул в окошко еще одну записку: «Не вздумайте поднять шум прежде, чем я выйду из банка! И верните мне обе записки!» и, получив свои записки, не оборачиваясь, быстро пошел к выходу. Как и в романе, зеленоглазая банкирша выполнила и это требование Джека.
  Джек подумал, что Джулия вполне могла пройтись по банку и списать свою банкиршу с реальной. Так что напрасно он удивляется их внешнему сходству. Нет сомнений, что Джулия прогулялась по лестнице, по которой ее Кларенс скакал на украденной «хонде».
  Все прошло как по маслу. Правда, полиция появилась раньше, чем в романе, но ведь копы, в отличие от Джека, не имели возможности прочитать роман Джулии и ничего не знали о маршруте бегства.
  Джеку сопутствовала удача: ведь все могло кончиться иначе. Эта чертова демонстрация! Не успей он затормозить, его бы растерзали на месте. А так он даже не ушибся. Затеряться же в толпе сам бог велел. Может, эта демонстрация ниспослана ему свыше?
  «Надо бы поделиться с Джулией. Она это заслужила», – решил Джек. Он подарит ей... Джек немного подумал, выдавливая на ладонь шампунь. Он подарит ей посудомоечную машину! С первой зарплаты! Джек расхохотался так, что мыльная пена затекла ему в рот. Вкус мыла напоминал теплый «бад». Джек отплевывался, пока вкус дармового пива не перестал его мучить.
  Как обрадуется Джулия! К тому же она перестанет пилить его. Джек теперь солидный клерк солидной компании. Джулия, наконец, начнет его уважать. А еще он подарит Джулии компьютер, столик под него и вращающееся кресло. Пусть ей будет удобно писать свои романы, может, придумает еще что-нибудь стоящее!
  Но... Что будет если этот роман Джулии с претенциозным названием «Калифорния, как она есть» опубликуют? Что тогда? Ведь наверняка найдется умник, который обратит внимание на то, что ограбление банка в романе полностью совпадает с описанием реального происшествия, которое непременно попадет на страницы всех сегодняшних вечерних газет. Следовало об этом подумать раньше. Впрочем, нет. Ничего страшного не произойдет. Все решат, что это Джулия использовала газетные материалы при написании романа. Ведь когда еще его опубликуют. Да и вообще, кто сказал, что первый роман начинающей писательницы возьмут и опубликуют? Не такой уж это шедевр, черт возьми. Ну, может, в каком-нибудь женском журнале смилостивятся над ней, искромсают роман до неузнавания, сократят, выкинут самое интересное и опубликуют по частям. Так что, может, даже текст записок изменят.
  Джек успокоился, выключил воду, нашел на полке полотенце и принялся промокать голову. Протерев глаза, он уставился в зеркало.
  – Привет, – сказал Джек и помахал своему отражению рукой.
  Отражение молча помахало в ответ.
  Джек вытирался и с удовольствием рассматривал себя в зеркале. Короткие черные волосы, залысины, карие глаза, чувственные губы. Жаль, пришлось расстаться с усиками: Джек их сбрил неделю назад, чтобы избавиться от особых примет. Обильная растительность на груди, ну просто мачо. Даже брюшко, которого в двадцать девять могло бы и не быть, не смутило его. Ну и то, что ниже него, ничем не разочаровало Джека.
  Оставшись довольным осмотром, Джек достал из холодильника жареную курицу и запихал ее в микроволновку. Дождавшись сигнала, он, энергично орудуя ножом и вилкой, извлек курицу из печи и водрузил на тарелку.
  – Жизнь прекрасна! – сказал Джек и перерезал курице горло...

Далее читайте в книге...

ВЕРНУТЬСЯ

 

Рекомендуем:

Скачать фильмы

     Яндекс.Метрика  
Copyright © 2011,