ЛитГраф: читать начало 
    Миссия  Поиск  Журнал  Кино  Книжный магазин  О магазине  Сообщества  Наука  Спасибо!      Главная  Авторизация  Регистрация   

 Ассортимент мультирамок в магазине на ул. Заводской. 

E-mail:

Пароль:



Поиск:

Уже с нами:

 

Александр Тарнорудер

Ночь - царство кота


  
  Конец черному четвергу...
  Это была первая мысль, завладевшая Артемом, когда он вышел за проходную нефтезавода. Наконец-то кончилось это чертово шестнадцатое августа – последний день перед двухнедельным отпуском. И как раз сегодня ему досталось дежурить с семи утра до одиннадцати ночи. Его сменщик должен был появиться в полчетвертого, чтобы в четыре Артем был свободен, но вместо него возник босс – начальник центрального пульта и, нахально улыбаясь, оставил Артема на вторую смену, что было против всяких писаных и неписаных правил. Вообще-то, Артем был не обязан – строгие инструкции не позволяли оставлять оператора установки больше чем на два часа, да и то в случае экстренных ситуаций, но еще вчера он совсем не собирался в отпуск, а сегодня ему срочно понадобились две недели. Как раз в то самое время, когда не работают ни школы, ни детские сады, и граждане Израиля, устав от собственных детей, мечутся по паркам и магазинам, несмотря на чудовищную жару, только чтобы не оставаться дома, где уже второй месяц требуют повышенного внимания страдающие от безделья чада.
  Конечно, ни один оператор, будучи в здравом уме и твердой памяти, не подойдет к телефону в четверг к вечеру, а Артем – вот он – никуда не денется, и есть еще более строгая инструкция, о том, что не может оператор покинуть пульт без сменщика. Ну да ладно, Бог накажет этого сукина сына, зато теперь впереди отпуск.
  По территории до проходной смену довез заводской автобус с мощным кондиционером. А до машины нужно было преодолеть еще метров сто в атмосфере, которую только с издевкой можно назвать «воздухом», да пока разойдется кондиционер в машине – это еще время. Хотелось хотя бы дуновения ветерка, но густой и влажный августовский воздух, пропитанный большой химией Хайфского залива, был неподвижен. Артем скорее почувствовал, чем увидел, как за спиной полыхнуло, хотя отблеск отразился на стеклах стоявших на стоянке машин. Он обернулся, и действительно: от высокой трубы оторвался длинный и узкий красно-желтый с черными краями язык сбросного выхлопа. Идиот, подумал Артем, еще четверть часа назад все было нормально, а этот кретин уже успел раскачать процесс, теперь часа два полыхать будет. Операторы делились на две примерно равные группы – одни каким-то внутренним чувством понимали процесс и держали его в пределах заданных параметров, а другие, неизменно выходя за пределы допустимого, постоянно жаловались на невыносимые условия труда. Артем горделиво относил себя к первым, хотя прекрасно понимал, что не будь этих задиристо агрессивных вторых – сидеть бы им всем в полном дерьме: если бы никто не орал и не жаловался, начальство не почесалось бы сделать элементарную профилактику.
  Тойота дружелюбно мигнула глазками. Отпуск! – блаженно подумал Артем, выруливая по направлению к Хайфе. Машин почти не было. Гора Кармель быстро придвигалась, напоминая большую астматическую рыбу с боковой полоской золотистых огней, всеми силами пытающуюся добраться до спасительной воды. Вспомнился Аю-Даг – дрессированный медведь, припавший к Черному морю. Странно, улыбнулся сам себе Артем – медведя зовут рыбой, а эта большая и толстая рыба страдает от жары, как медведь в теплую погоду. Артем слегка придавил педаль газа – машина ответила тихим радостным утробным урчанием, и они взлетели от Чек Поста на Кармель на одном дыхании. Артем привычно крутил по узким, забитым припаркованными машинами хайфским улочкам. Когда-то, в первый год жизни в Хаифе, сидя в автобусе, он нервно хватался за поручни, глядя на немыслимые пируэты водителей, а теперь он и сам изучил все завитки городских лабиринтов, и петлял по ним с автоматизмом, достойным местных уроженцев.
  Утром Катерина улетала в Москву, к родителям, а он оставался вдвоем с Мошиком. На «зикухе», так Артем прозвал нефтезавод, его выручило только то, что количество неиспользованных отпускных часов перевалило за критическую границу – четыреста. Почему отпуск начисляли в часах, а не в днях он не понял до сих пор. Артем даже получил письменное предупреждение, сперва не обратив на него внимания, но бумажка, чудом оказавшаяся не в мусорной корзине, а в ящике стола, пришлась весьма кстати. Почти немыслимо получить отпуск в тот же день, но цена вышла мизерная – всего лишь двойная смена, и Артем посчитал, что овчинка выделки абсолютно стоит.
  Свернув к дому, Артем осторожно втиснулся на стоянку между мокрыми от ночной росы соседскими машинами. Едва лишь фары уткнулись в зеленую загородку, отгораживающую маленькую лужайку перед домом, как в глубине постриженных кустов загорелись желтые глаза местного помоечного бандита – кота, укрывшегося от блестевших в ночном освещении струй поливальной системы. Приглушив двигатель, Артем не спешил выключать фары, заворожено следя за парой желтых светляков. Через секунду они исчезли, и Артем со вздохом выбрался из машины – ночная духота никуда не исчезла, несмотря на то, что район, в котором он жил, находился на высоте добрых трехсот метров, воздух оставался густ и недвижен, как и там, внизу, разве что не было нефтяной вони. Он открыл багажник и принялся разгребать всякое накопившееся барахло, освобождая место для Катькиных вещей.
  – Здравствуйте, – услышал он позади себя женский голос.
  Артем разогнулся. Справа от него стояла молодая женщина. Лицо ее оставалось в тени, и Артем не смог бы точно определить ее возраст – где-то между двадцатью и сорока. Как это всегда получается, что мгновенно узнают «русского», раздраженно подумал Артем, сам он почти никогда не мог определить по внешнему виду, кто есть кто. В следующий момент он сообразил, что выдала его полупрозрачная занавеска под задним стеклом с рекламой на русском языке. В другой раз Артем просто развернулся бы и ушел – не в его привычках было заводить случайные уличные разговоры с незнакомыми соплеменниками, особенно в непосредственной близости от новенькой тойоты, особенно в полдвенадцатого ночи, но было в облике женщины, что-то такое, что остановило его.
  – Возьмите котенка, – женщина повернулась лицом к желтому свету уличного фонаря, и на Артема нахлынуло давнее воспоминание...
  Ничто так не бередит память, как милостыня, поданная и неподанная...
  Артем привык к бесконечной череде собирателей пожертвований, считавших, что выше Адара живут одни только богачи. Было столько статей в газетах, изобличавших бесконечных профессиональных вымогателей, с лицензией и без, что становилось тошно только от одного их вида. Он перестал обращать внимание и на уличных попрошаек, нападавших на перекрестках, считая эту профессию первой древнейшей. Лишь изредка Артем бросал случайно выбившиеся из кошелька и оказавшиеся в кармане монеты в кружку, почти всегда почему-то возле церкви, или в раскрытый футляр от музыкального инструмента, чаще скрипки, ведь скрипка на улице гораздо больше располагает к милостыне, чем что-либо другое, наверно, своим несоответствием уличной толпе, средиземноморскому шуму, запаху шуармы и фалафеля. А впрочем, кто ее поймет, задубевшую еврейскую душу…
  Год назад они с Катериной и Мошиком, соскучившись по европейской архитектуре, природе и ресторанам, носились по Франции, стараясь не пропускать ничего примечательного по пути. Солнце косыми тенями уже садилось в конце того долгого удивительного дня, в котором было все: сказочный Сен-Мало, вымытый ночным дождем в нестерпимо ярких лучах утреннего солнца, как игрушка на морском берегу, маленький белый с красной палубой кораблик, борющийся с отливом и холоднющим ветром, постоянные попытки загнать Мошика внутрь, в тепло, но куда там. Свежайшие, прямо со льда мидии, дрожащие под каплями выжатого лимона, с молодым вином из старой деревянной бочки прямо у дороги, сколько душа пожелает, по совсем смешной цене. Щемящая радость оторванности и свободы, вкус другой, «заграничной», беззаботной жизни, прикосновение к судьбе вечного странника, приговоренного к постоянной неожиданности, подстерегающей за каждым углом. А вечером – Динан, с волшебным закатным освещением... Мошик, смертельно уставший от беготни по кораблику, без ума от знакомства с капитаном – накачанным молодым французом. Хорошо еще, что Мошик не понимал, как тот на скверном английском проклинал надоевшие каждодневные круизы с туристами из залива в открытое море и обратно, и с заносчивостью и презрением кричал на ловцов креветок и устриц, копошащихся на покрытых коростой лодках-синаго. Мошик засыпал, сидя на плечах, очарование и уют вечернего Динана были для него пустой тратой времени после красной палубы, соленой пены и морской фуражки капитана, свободно вертевшейся у него на голове.
  Катерина отстала купить воды, а Артем двинулся в обход собора, в направлении которого они шли уже с четверть часа, и вышли, естественно, сзади. Артем, шагнув из-за угла, выступил из густой тени прямо навстречу закатному солнцу и на секунду замер от неожиданности. Прямо перед ним, прислонясь к линялой деревянной створке двери стояла ослепительно рыжая полная молодая женщина с шоколадным спаниелем на поводке. Артема ослепило не яркое солнце, и не золотоволосая женщина, находившаяся в тени, – его остановил взгляд этой француженки, в старом грязно-коричневом пальто и деревянной коробкой из-под сыра в руках с горсткой сантимов, взгляд, так похожий на взгляд терпеливо сидящего у нее в ногах рыжего спаниеля с человечьими глазами. Три пары глаз на мгновенье встретились в нарушение всех законов оптики, и Артем зажмурился, как человек, вышедший из густой тени на яркое солнце.
  Опомнившись, Артем повернулся спиной к солнцу, или, скорее, пытаясь избежать взгляда, неясно, чьего более – женщины или спаниеля – осторожно перенес Мошика через голову и опустил на землю. Потом он вынул из кармана фотоаппарат, щелкнул Мошика, сонно и терпеливо стоящего перед собором, схватил его за руку и увлек, стараясь не замечать рыжую пару, в спасительно открывшуюся облупленную дверь. Они сделали круг в гулком полумраке – ничего запоминающегося. На выходе Артем высыпал в деревянную коробку из-под камамбера все попавшиеся в кармане монеты и потянул Мошика в сторону от вытянувшего морду спаниеля навстречу приближающейся с бутылкой воды в руках Катерине.
  – Ты дал ей что-нибудь? – Катерина, как всегда, оценила ситуацию за полсекунды. Артем поспешно кивнул и сделал большой глоток. Только сейчас он понял, что готов был многое отдать за этот спасительный глоток воды – так пересохло в горле. Какая купюра, подумал Артем, может избавить от этого взгляда? Десять? Сто франков? Спаниель, нетерпеливо дергая ремешок, потащил женщину в сторону, и они исчезли за углом.
  – ...Что-что? – оторопело переспросил Артем – так его хайфская соседка напомнила француженку из Динана. Он только сейчас заметил рыжего котенка у нее на руках.
  – Вы не возьмете котенка? – повторила женщина, просительно заглядывая ему в глаза. – У вас есть дети? Им, наверно, хочется котенка?
  – М-м-м, – Артем поморщился как от головной боли, до того дешевым показался ему этот трюк.
  – Ему сегодня исполнилось всего полгода, а он уже все знает, как надо себя вести. Дочка почему-то назвала его Артемон, ну как пуделя этого, а я зову его Артем – Тема, правда, ему идет это имя, правда?
  – Да уж! – Артем фыркнул и протянул руку, чтобы погладить своего тезку.
  ...Вернее не совсем тезку, или, скорее, бывшего тезку...
  Мишка был еще совсем кроха, когда они прилетели из Москвы в Хайфу, и последнее, о чем они с Катериной думали, так это об… обрезании. Задумались об этой процедуре они только за год до поступления сына в школу, когда хочешь – не хочешь, а пришлось отдать Мишку, а теперь Моше – Мошика в дошкольную группу. Проблемы начались чуть ли не с первого дня, но Катерина, со свойственным ей упорством, объявила войну конформизму и решила до конца бороться за сыновью крайнюю плоть. Сдалась она только под угрозой уже второго, к тому времени, перевода Мошика из сада в сад.
  – Не хочу быть Моше! – заявил Мишка на следующий день после эпохального решения, что сын, впрочем, как и отец, за компанию, пожертвует частью мужского достоинства.
  – А кем хочешь? – осторожно спросил Артем, косясь на Катерину.
  – Эялем. – Мошик подхватил вилку и принялся жевать аккуратно нарезанный Катериной куриный стейк.
  Артем под столом двинул Катерину по ноге. По всему было видно, что Мошик обдумывал это довольно давно – слишком невинной выглядела его физиономия.
  – Может и фамилию сменить заодно, чтобы тридцать раз не возиться? – насмешливо спросил Артем.
  – Можно, – серьезно согласился Мишка, не отрываясь от тарелки.
  – И что ты придумал?
  – Алон.
  Катерина не выдержала и расхохоталась.
  – А почему не Алони, например? – спросила она.
  – Так солиднее, – сбить Мишку с толку было явно не легко.
  – Твои гены, – сказал Артем Катерине уже в постели.
  – Я-то с этим в шестнадцать чудила, а ему шесть, – от горшка два вершка, а туда же.
  – Акселерация...
  – Ага, конечно, вот мы с тобой болтаем чего не попадя, а он на ус мотает. Откуда, по-вашему, господин Дубинчик, он этого Алона выкопал?
  – Эяль Алон и правда неплохо звучит, все-таки у ребенка не дурной вкус.
  – Зато Артем Алон – просто потрясающе, – Катерина вонзила локоть ему в бок.
  – По-моему, Артем Дубнов – будет ничего, хоть на афишу, и улица такая есть.
  – Проще надо быть: писали бы Фридман, и дело с концом.
  – Ну да, а имя взять Иван! Иван и Катерина Фридман – это звучит гордо!
  – Слушай, иди ты! Ну, чего не сделаешь в шестнадцать лет, особенно, когда родители достанут. Я от Вики Виноградовой просто зверела тогда. Виноградова еще так сяк, а за Вику я родителей ненавидела. А уж классная наша: “Викто-о-ория, ответьте нам на вопрос...”– убить мало!
  – Ладно, ладно, с Фридманом – ясно, а Катерина откуда взялась, неужели, только чтобы родителей позлить?
  – Сам знаешь, я фамилию менять не хотела, институт, все-таки, то-се, а в милиции этой сидит... ну, сам же знаешь: “Какую фамилию будете брать, Виктория Иосифовна?” А один хрен, мать хоть и Виноградова, а все равно – еврейка. И смотрит, сука такая, думает я... А я ему и говорю: “У нас, в России, традиция по отцу называться, так что вы уж – Фридман пишите, да, а имя я Катерина возьму, по своему конституционному праву.” “Ну что ж”, – говорит, – “Екатерина Иосифовна, поздравляю вас с...” А я ему: “Не Е! А Катерина Иосифовна, классику читать надо, нашу, русскую, Островского!” Ну, полный финиш, хорошо, что кто-то в комнату зашел, не знаю, чем это могло кончиться.
  – Молодая была, горячая...
  – А я и сейчас не холодная, отрежут тебе лишку, мне-то что делать?
  – Катериной Алон будешь!
  – Ну, это – фиг вам! Знаешь, Темка, я Катериной себя хорошо чувствую, есть в этом что-то, вот подумать, действительно, первое попавшееся тогда ляпнула, как дура, а потом успокоилась, Катерина – Катерина и есть.
  – А с Мишкой что будем делать?
  – Хочет Эяль – Эяль, хочет Алон – пусть будет Алон, может, и лучше, я на это не злая. Может, он больше ответственности будет чувствовать за свои решения.
  – В шесть лет-то... Я, пожалуй, тоже все сменю, а то три разные фамилии в семье – слишком много. Мне Эхуд Алон нравится.
  – Да хоть Игаль Алон, как улица, а я уже на всю жизнь имен наменялась, хватит уже.
  – Так клиентам легче будет, для них Катерина, небось, слишком длинно.
  – Во-во, в банке, первое время, никак привыкнуть не могла, думаю, все: как придет мужик, так за вырез таращится, а потом заметила, что и бабы тоже норовят. Так это они, козлы, имя по полминуты читают, а кто не первый раз, те привыкли уже – “Шалом, Катер-рина”.
  
  2
  – Шалом, Катер-рина! – Эхуд-Артем с Артемом-Артемоном на плече и с сумкой, полной кошачьих принадлежностей в руке – поднос с песком, миска и полпакета "вискас" – стоял на пороге собственной квартиры на улице Эхуд, что на Кармеле, и думал, что им обоим придется ночевать в ближайшем парке, в лучшем случае, коротать ночь на сидениях тойоты.
  – Скажи “ДА”!! – открывшая дверь Катерина уставилась на кота.
  Артем подумал, что он последний идиот, и что тетка из соседнего дома свое дело сделала, и теперь ему самому придется пристраивать этого несчастного котенка по всем знакомым.
  – Да хрен с ней, с кошкой, Тема, скажи «ДА»?
  Он понял, что Катерине не до кота, а занимают ее совсем другие вещи, и что ему, Артему, уготовано нечто не слишком приятное, что при других обстоятельствах он и не подумал бы не то что делать, а даже обсуждать. Мишкин грипп? Новая школа? Его, Артема, родители в Кармиэле? Катькины родители в Москве? Черта? Дьявола?
  – ДА. Дай в дом войти!
  – Входи, Ленка у нас...
  – Значит “ДА” – это ее обратно в Крайот везти, так что-ли?
  – Почти, но она сегодня у нас переночует. Ты что, сдурел, Темка, кошек подбирать? А вообще-то она смышленая, у-у глазищи желтые.
  Артем поставил сумку на пол и осторожно отодрал кота от майки.
  – Это кот, у него сегодня день рождения, полгода, и его зовут Артем.
  – Кошка?! – Мошик пересек салон, схватил кота поперек туловища и прижал к груди.
  В этот момент Артем понял, что дело плохо. В двенадцать ночи на ковре посреди салона голый шестилетний ребенок тискал незнакомого полосатого, ярко-рыжего до апельсиновой оранжевости кота, даже не пытавшегося бежать. Рядом валялся раскрытый чемодан, наполовину заполненный маленькими цветастыми тщательно упакованными пакетами с аккуратно наклеенными адресами и телефонами. Катины вещи располагались вперемежку с игрушками на обоих диванах. На кресле в полуобморочном состоянии возлежала Ленка и часто-часто моргала. Журнальный столик украшала коллекция нижнего белья, дополняемая наполовину выпитой бутылкой водки, стаканами, пакетом сока и миской с водой, которая, как догадался Артем, была когда-то льдом. Телевизор работал, но без звука, передавая полуночные новости на втором канале. Черный четверг кончился, подумал Артем, начинается черная пятница.
  – Хочу познакомиться с котом! – Ленка сделала усилие встать, но грохнулась обратно в кресло.
  – Артемон, – произнес Артем, – можно просто Тема.
  – Люди совсем офигели, это ж кот, а не пудель! Буратину что-ли не читали?
  – То-то и оно, что слишком много читают, – Артем поймал проходившую мимо Катерину за талию. – Катька, ты что, сдурела, в восемь самолет, нам ехать через четыре часа, – а здесь и конь не валялся? Ты о чем думала? У Мишки еще температура, небось, а он тут голый разгуливает, за полночь.
  Катерина беспомощно оглядела комнату.
  – Тем, собери чемодан, у тебя хорошо получается. У человека СИ-ТУ-А-ЦИ-Я!
  – Есть люди, у которых всегда ситуация. Почему, если у нас с тобой ситуация, то мы сами ее расхлебываем, а у Ленки всегда ситуация, и всегда одна и та же – очередной мужик бросил.
  – Да нет, ты не понял, такое только раз в жизни бывает! Понимаешь, Ленка написала в газету!
  – Ну конечно: настоящее имя и фамилия хранятся в редакции.
  – Какой ты, она написала Той У Которой Связь С Космосом!! И ей ответили!!!
  – Что ответили? Что деньги к вам не липнут и мужики тоже?
  – Да нет! Хуже! Вот, – Катерина выдернула у Лены газету, – смотри, читай: “Постарайтесь со мной связаться”.
  – Ну и что?
  – А то, что она звонила и что ей НАЗНАЧЕНО! В Иерусалиме! В воскресенье! НА-ЗНА-ЧЕ-НО!!
  – Поздравляю!
  – Артем, с такими делами не шутят! Если Та У Которой Связь С Космосом берет на себя ответственность ответить, то это не шутки, это очень серьезно!
  – Катерина, у тебя самолет!
  – Понимаешь, Ленка позвонила и попросила в Москву посылку передать. Она по телефону нормальная была, а по дороге газету купила. Ты бы ее видел, когда она сюда вошла, это я ее водкой накачала – она только сейчас успокоилась.
  – А может, в психушку позвонить?
  – Артем, я ей обещала, и ты сказал “ДА”.
  – Ах, вот оно что...
  – Свози ее в Иерусалим, одна она помрет по дороге.
  – Мне бы для начала тебя до Бен-Гуриона довезти. Ты начнешь собираться или нет?
  – Артем, ты обещал,- Катерина скрылась в спальне.
  Артем окончательно проснулся только в районе Хадеры, когда какой-то кретин обогнал их на полной скорости, отчаянно сигналя. Вообще-то шоссе было абсолютно пустым. Артем скосил глаза на спидометр: Катерина тоже вела машину не слишком медленно. Он попытался оценить, не опаздывают ли они к самолету, и пришел к выводу, что более-менее нет.
  – Сменить? – спросил Артем, зевая.
  – Да ладно, обратно поедешь. Поспал бы еще, мне это не мешает.
  Некоторое время они молчали. С рассветом шоссе начало оживать, но до пробок было еще далеко.
  – Откуда кот-то? ...И миска эта, и туалет его?..
  – От соседки.
  – Какой соседки?
  – Из одного из соседних домов, не знаю точно.
  – Как ее зовут-то?
  – Понятия не имею, не успел спросить.
  – Она тебе что, кота сунула и сбежала?
  – Не совсем, – Артем потянулся в кресле и поднял спинку сидения на пару щелчков.
  – Да-а, нам вчера только кота не хватало, до полного ошизения: я вещи пытаюсь собрать хоть как-то, Мошик с температурой под ногами путается – в постель не загнать, Ленка влетает с газетой, с глазами на лбу, и ты еще с котом посреди ночи. Я сначала подумала, что это игрушка, а он глазами как зыркнет, ужасно потешный. Мошик к нему так и прилип, даже заснул с ним в обнимку. Слушай, а может, не надо, может, у него зараза какая? Я то, дура, сразу не подумала.
  – Эта тетка вчера что-то говорила про прививки, там даже какой-то паспорт котиный есть. Я только не помню, что именно: то ли уже их сделали, то ли еще надо сделать.
  – Ну вот, твой сын с ним целуется, а ты и понятия не имеешь.
  – Его прежняя хозяйка чуть не до смерти зацеловала, когда расставалась. Она странная, конечно, но не настолько же, чтобы кота с помойки облизывать.
  – А чего тогда кота отдавать – жила бы с ним и дальше?
  – Да у нее история вышла с квартирной хозяйкой. Месяца три назад, она, когда котенка взяла, позвонила ей, как приличная, разрешения спросить. Ну, стерва эта и говорит тогда: “Конечно, конечно, какой вопрос, мы с вами интеллигентные люди.” А вчера они стали договор подписывать еще на год, давайте, говорит, еще семьдесят долларов, за кота вашего, а старый договор через неделю кончается – у них на словах уже все решено было, и что продлить, и что оплата та же самая. Кот, говорит, амортизацию квартиры повышает...
  – Вот сука!
  – Сука, конечно, а женщине этой ни долларов лишних не достать, ни квартиру за неделю не найти. Одни они с дочкой живут, и кот этот. Пришлось вот кота идти отдавать, – девчонка ее в комнате закрылась, рыдает. Вырасту, говорит, убью!
  – Убить мало...
  – Да ну ее, дерьмо такое, только пачкаться.
  – Нет, все-таки, есть же люди...
  – Черт с ней... Слушай, ты-то что думаешь про кота? Может, я напрасно... Тоже черт дернул, кот вот...
  – Да ладно, Тем, я ночью вошла Мошика поцеловать, так они там так и спят, в обнимку. Кот этот лапой меня попытался зацепить, когда наклонилась, думал, я с ним поиграть пришла. А потом сразу обратно улегся, когда понял, что не до него мне. Слушай, а его правда Артемон зовут?
  – Так она сказала.
  – Странно, правда?
  Артем пожал плечами. Они миновали пост проверки на въезде в аэропорт.
  – Ты как? По дороге обратно не заснешь? Слушай, давай вещи сгрузим на телегу, и ты поезжай, а то пробки начнутся, нет, я серьезно. И Мошик проснется, правда Ленка там, но дрыхнуть будет долго, с похмелья.
  – Ничего, Мошик молока попьет, с котом на пару, из одного блюдца, пока я приеду. А Ленку – отрезвлять будем, в ванну ее, со льдом.
  – Тем, не обижай Ленку... У нее же здесь никого нет – только мы с тобой. Единственная моя подруга. Вот вы, мужики, – все такие, думаешь, если замуж вовремя не вышла, то теперь все? Шутки можно бесконечно шутить? Смешно очень? Дежурная невеста, как объявится хряк какой, так сразу “С Ленкой познакомим”.
  – Ладно, оставь. Ты не думаешь, что она это нарочно приплелась, как раз в день твоего отъезда, и на ночь в квартире осталась? Лучшие подруги – они, знаешь как, на мужей бросаются.
  – Да ну тебя, туда же, язык, как помело, – они остановились у дверей аэропорта под бдительным взором молодого паренька-охранника, – доставай чемоданы, а я тележку возьму.
  – Ну, пока, родителям привет, – Артем чмокнул Катерину в уголок губ, стараясь не смазать помаду.
  
  3
  По дороге в Иерусалим в машине было относительно тихо. Мошик играл с морской фуражкой, то снимая, то надевая ее на курчавые черные волосы, то изображая почему-то самолет, выполняющий сложные фигуры высшего пилотажа. Он то и дело выскакивал из ремня безопасности, и Лена снова и снова пыталась всунуть его обратно. Они оба возились на заднем сидении, пока сила и хитрость не брала верх, и Мошик не оказывался на какое-то время пристегнутым, майка заправленной в штаны, а фуражка на голове. Странно, подумал Артем, но никто из них не пытался к нему апеллировать, как это обычно бывало, когда Ленка переусердствовала, и Мошик начинал бунтовать. Потом завязался степенный разговор о кошках, где Артему опять места не нашлось, и которого, как и Мишкиного мочевого пузыря, хватило до самого Латруна.
  Из раскрытой двери дохнуло августовским жаром. Артем с трудом заставил себя выйти из машины и, стоя на обочине, проследить за Мошиком. Лена, потягиваясь, тоже вышла из машины и встала рядом. Артем невольно засмотрелся на нее: Ленка надела голубой костюм, прямые светло-русые волосы спадали гораздо ниже плеч, белые туфли, белая сумка, белый обруч в волосах, оказавшийся прямо на уровне артемовых глаз. Русская красавица, подумал Артем, и грудь на месте, и «нижний бюст» при ней, а мужики, понятно – дураки и сволочи, все одного и того же хотят. Сам Артем был вылитое "лицо кавказской национальности" – его принимали за своего представители всех бывших «братских республик» Кавказа, с ним пытались заговорить на разных языках и очень удивлялись что он владеет только русским. Среднего роста, с курчавыми и жесткими черными волосами, Артем был мало похож на российского еврея. В Израиле его тоже принимали иногда за сефарда и очень удивлялись акценту, даже считали, что он просто дурачится, передразнивая «русских.». Катерина же была совершенно неопределенной породы, скорее похожа на типичную гречанку: овальное, почти круглое лицо, вьющиеся каштановые волосы, некрупные правильные волевые черты лица, стройная фигура, немного склонные к полноте бедра, которые Артем так любил.
  Артем старался не сравнивать, но Ленка ему нравилась – он всегда злобно замечал взгляды, которыми окидывали и Ленку, и Катерину встречные мужики, когда они вчетвером с Мишкой выбирались куда-нибудь на выходные. Ленка так и не удосужилась выучиться водить машину, и они оба постоянно над ней подтрунивали, типа "Барыня, лошади не запряжены-с, не прикажете ли конюха посечь?" На что Ленка с готовностью разражалась культовым: "Ja, ja! Пор-роть! Шпицр-рутен!!" (Мишка ужасно любил это абсолютно непонятное, но такое красивое "шпицр-рутен"). Так что по большей части барышня путешествовали в компании подруги и ее мужа, которому, казалось, только руку протяни, но Артем в присутствии благоверной, мог лишь любоваться Ленкой вблизи. Она, в свою очередь, тоже никаких пассов не делала. Барышня барышней, а работала Лена хирургической сестрой в Рамбаме. У нее довольно быстро и хорошо все сложилось – курсы сразу после ульпана, потом с первого раза сдала экзамен, да и квартиру ей стали оплачивать. Поселилась Ленка в Кирьят-Яме – у нее завязался тогда серьезный роман со знакомым по ульпану, живущим в этом пригороде Хайфы. Они вскоре расстались, но Ленка прикипела к маленькому городку на берегу моря, сомнительной чистоты пляжу рядом с домом, довольно уютной двухкомнатной квартирке, в которой вечно что-то ломалось. Артем же безропотно ездил из Хайфы в Кирьят-Ям и обратно. Катерина настаивала, а Артем для вида артачился, злорадно думая: вот случится что – сама и виновата.
  – Надо бы с Мошиком в танковый музей заскочить, – сказал он, – ты как, не против?
  – По такой жаре?
  – М-да, пекло, в другой раз, может... Ну, пошли обратно, в машине хоть дышать можно.
  До Иерусалима разговоры не возобновлялись. У первого светофора Артем вынул листок с адресом и положил его рядом с собой на сиденье. Описание оказалось на удивление толковым. Не прошло и десяти минут, как они парковались на круглой площади, откуда рукой подать до библиотеки, где им, то есть Ленке, было НАЗНАЧЕНО. Передняя входная дверь не поддалась, и Артем слегка оторопел, но потом, сверившись с листком, они пошли огибать здание библиотеки и вошли через заднюю лестницу в небольшой, читальный, видимо, зал, пустой, несмотря на относительную прохладу. Мошик сразу исчез в лабиринте между полок, а они с Леной остановились в нерешительности у первого же прохода между стеллажей, пока им навстречу не появилась женщина с блокнотом и парой карандашей, ведущая за руку Мошика.
  – Вы посидите пока с мальчиком в зале, – кивнула она Артему, неодобрительно покосившись на грубо обрезанные шорты, и сунула блокнот с карандашами, полагая, что таким посетителям бесполезно предлагать что-нибудь почитать.
  Лена скрылась где-то за рядами книг, а Мошик, схватив карандаши, принялся рисовать кошку, без особого, однако, успеха.
  – Цвета рыжего нет, – посетовал Мишка со вздохом, отодвинул кошку и переключился на кружку.
  Здесь дело пошло лучше. Скоро кружка превратилась в причудливую вазу, а рядом с ней появились два неопознанных объекта. Артем, сколько ни гадал, не смог определить, что это.
  – Это халы! – заявил Мошик, – Неужели не понятно?
  – Тема, ОНА тебя спрашивает! – Артем не заметил, как из-за спины выросла Ленка.
  – А ты как, уже все?
  – Тема, ну иди же, тебя же ЖДУТ!
  – Тащиться сюда по жаре два с половиной часа чтобы ля-ля десять минут, а потом обратно? – Ни фига себе, самомнение!
  – Артем! Прекрати ты, дурак, сказала же, ждут тебя, – Ленка так дернула его вверх, что чуть не разорвала на нем футболку.
  Библиотекарша всем своим видом выражала презрение. Артем, вздохнув, несколько раз повернулся между корешками и подумал уже, что заблудился, когда за очередным рядом стеллажей, в полумраке, его окликнули.
  – Здравствуйте, э-э?..
  – Артем, – ответил он, приближаясь.
  – Нет-нет, – женщина сделала протестующий жест, – это его зовут Артем, а вас...
  – Эхуд. – Он понял, что видит перед собой Ту У Которой Связь С Космосом. – Но?...
  – Садитесь, Эхуд. Что это у вас за бумага?
  Артем протянул ей листок с кружкой и халами, который машинально зажал в руке, когда Ленка сдернула его со стула. Та У Которой Связь С Космосом посмотрела на рисунок, потом медленно перевела взгляд на Артема. Пауза затянулась. Наконец, женщина первой прервала молчание:
  – Это вас я хотела видеть, Эхуд, не Лену.
  – А Лена как же?
  – Она была вознаграждена, – Та У Которой Связь С Космосом чуть двинулась вперед и пронзительно посмотрела на него. – Вы поняли?
  – Да.
  Сразу после “ДА” пронзительность глаз исчезла, сменилась мягким светом, и, казалось, изменился сам цвет глаз.
  – Лена – лишь посланник, мессенджер, что, естественно, вознаграждается.
  – Но причем тут я? И как вы узнали про Артемона?
  – Эхуд, это моя профессия, если не это, то что же? – губы изобразили улыбку. – Это пустяки, ерунда, мне надо слишком много вам объяснить, рассказать, я волнуюсь, как школьница в первом классе, и не знаю, как это сделать, вы не подготовлены все это услышать.
  – Что я должен услышать? Мне что-то грозит?
  – Нет, – сказала она поспешно, – и да. Не с этого надо начинать, – она поморщилась, – Эхуд, наберитесь терпения – все по порядку. Я сама не все понимаю...
  Артем вздохнул и переменил позу на стуле. Напряжение оставило его, как будто исчезла преграда, отделявшая его от Той У Которой Связь С Космосом, как-бы рассеялся полумрак библиотеки, тесное пространство между стеллажами, ранее нависавшее над ним, мешавшее восприятию многоголосьем книжных корешков, раздвинулось, появился мягкий свет, уходящий в глубину, обволакивающий, успокаивающий, проникающий внутрь свет, объединяющий его и сидящую напротив женщину, улыбающуюся легкой ободряющей улыбкой.
  – Теперь вам лучше?
  Эхуд кивнул.
  – Вы сделали обрезание пятнадцатого февраля, не так ли?
  – Правильно, – Эхуд поймал себя на том, что не удивился полувопросу – полу-утверждению.
  – Также, пятнадцатого февраля родился кот Артем?
  – Шестнадцатого.
  – Его бывшая хозяйка ошиблась – пятнадцатого, причем в один и тот же час.
  – Какая связь между обрезанием и котом? Имя?
  – В том-то и дело, что большая, такая большая, что я полгода искала, как вас найти. К счастью я случайно обнаружила Ленино послание и не преминула им воспользоваться, чтобы встретиться с вами. Жаль, что не имею чести лицезреть Артемона. Вы, Эхуд, неверующий человек, поэтому мои слова покажутся вам странными, если не сказать более, но не перебивайте, выслушайте меня до конца. Возможно, вас заинтересует. Рождение каждого живого существа, каждой живой твари, вызывает возмущение Космоса. Называйте это как хотите: Биополе, Мировое Информационное Поле. Просто, на мой взгляд, Космос – наиболее подходящее понятие. Есть люди, способные улавливать его сигналы в той или иной степени, как я, например, но здесь и астрология, и нумерология, и имена, не затрагивая сейчас прочих аспектов. Обрезание еврея – гораздо более значительное событие, чем рождение, и сигнал значительно более сильный.
  – Почему же?
  – Как не стыдно! Прочтите Библию, и сразу станет ясно. Простите, Эхуд: “Обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами.” Но обрезание на восьмой день жизни, и обрезание взрослого человека, это не совсем одно и то же: душа младенца чиста, а ваша, скажем так, отягощена всей предыдущей жизнью. Так вот, во время обряда, а это, заметьте, прямое обращение к Б-гу, вы как бы избавляетесь от нееврейской части вашей души.
  – Душу можно разделить на части?
  – Это сложный вопрос, породивший много споров, но попробуйте себе представить просто процесс передачи информации.
  – А кот при чем?
  – Пусть вас это не шокирует, если еще не догадались – ваша информация попала к коту.
  – То есть как? И откуда вы знаете?
  – Откуда волхвы узнали, что родился Иисус? – Артем обалдел, его словно палкой ударили по голове. У него был такой вид, что его собеседница поняла, что хватила через край. – Не принимайте это на свой счет, – поспешила сказать она, – я лишь пример привожу, чтобы было понятно. Но и вы наделали немало переполоху. Вы свою генеалогию хорошо знаете?
  Артем отрицательно покачал головой.
  – Жаль, могло бы сильно помочь.
  – Но почему вы так уверены, что это все на самом деле так?
  – Сходится слишком много вещей, чтобы говорить с уверенностью. Во-первых, информация Космоса, настолько сильная и ясная, что всего за полгода мне удалось вас отыскать, во-вторых, вы обладаете силой, намного большей чем моя – не захоти вы пойти на контакт, мне ни за что с вами не совладать, на мое счастье вы весьма любопытны. У вас сейчас такая защита – "Стар Трек" может только позавидовать, «скад» скорее обратно в Ирак вернется, чем сюда упадет. Третье, пятнадцатое февраля – день фестиваля, одного из четырех в году, в честь египетской Богини Баст, имевшей облик женщины с головой кошки и почитавшейся одно время наравне с Богом Солнца Ра. Четвертое, если позволите, этот рисунок вашего сына, нарисовавшего почему-то древнеегипетский символ Баст – два хлеба и сосуд для питья. Хотите дальше? Пожалуйста, – рыжая женщина, рыжий сеттер, рыжий кот...
  – Спаниель...
  – Не важно. Именно огненно рыжий, как солнце, египетский кот, которому было предназначено с вами встретиться...
  – Но как вы узнали про женщину? Этого никто не знает, я даже с Катериной никогда на эту тему не разговаривал!
  – У вас никогда не было в доме кошек, не так ли? Вы и не собирались заводить кошку? А вам ведь еще полгода назад было суждено с этим котом встретиться – как по вашему, удалось бы женщине на улице просто так всучить вам кошку или нет?
  – Да нет, скорее всего.
  – Правильно, понадобилась цепь событий, чтобы вы встретились: ваша работа в две смены с утра до позднего вечера, вы ведь сильно устали, потом гипноз желтых глаз – один из самых сильных гипнозов на свете, наконец, почти забытый, но очень сильный образ женщины с собакой, призванный сыграть на ваших чувствах – все это, безусловно, неспроста. Это называется ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.
  – Какое предназначение?
  – Ну, Аннушка, масло... Вспомните.
  Артем почувствовал себя странно – располагаться на одной ступеньке развития с Иваном Бездомным явно не хотелось, но и место Берлиоза как-то не привлекало. Становиться “впоследствии покойным” Артем не торопился. История начинала принимать какой-то неожиданный оборот. В другой ситуации он бы подумал, что его разыгрывают, но Та У Которой Связь С Космосом не была похожа на шарлатана. По газете у него создалось совсем другое впечатление – амулеты, алхимия, порошки там разные, заклинания, а перед ним сидела неопределенного возраста женщина, которую выдал бы разве что пронзительный взгляд, и спокойно читала его самые потаенные мысли.
  – Но как вы узнали? – спросил он вымученно.
  – Успокойтесь. Выпейте вот воды – никакой это не розыгрыш.
  Артем дернулся, но взял протянутый ему стакан. На тихой иерусалимской улочке не хватало только громыхавшего на стрелке трамвая. А скажи ему сейчас, что рядом с центральной станцией проложили трамвайные пути, он, скорее всего, поверил бы мгновенно, несмотря на то, что только полчаса назад проехал мимо.
  – Как у вас это получается?

Далее читайте в книге...

ВЕРНУТЬСЯ

 

Рекомендуем:

Скачать фильмы

     Яндекс.Метрика  
Copyright © 2011,